-- Отъ-чего же? Чѣмъ скорѣе умретъ, тѣмъ лучше.
-- Да; но ненависть моя не простирается до души его; а такъ-какъ онъ, по-видимому, ждетъ изъ Авиньйона исповѣдника...
-- Э, полноте! это одинъ бредъ горячки... онъ никого не ждетъ...
-- Кто знаетъ! сказалъ Шико.
-- Я вижу, что вы предобрѣйшая душа, сказалъ хозяинъ.
-- Плати добромъ за зло.
Хозяинъ удалился въ восторгѣ отъ Шико.
Что же касается до Горанфло, то, не входя ни въ какія дѣла, ни въ какія заботы, онъ толстѣлъ видимо: по прошествіи восьми дней, лѣстница, ведшая къ его комнатѣ, стала трещать подъ ногами его и сдѣлалась слишкомъ-узкою, такъ-что въ одинъ вечерь Горанфло съ ужасомъ объявилъ Гасконцу, что лѣстница замѣтнымъ образомъ похудѣла. Впрочемъ, ни Давидъ, ни лига, ни плачевное состояніе религіи не трогали его: онъ заботился только о томъ, какъ бы разнообразить свои обѣды и гармонировать различныя вина съ кушаньями, которыя заказывалъ себѣ. Каждый разъ, когда онъ встрѣчался съ трактирщикомъ, послѣдній говорилъ съ изумленіемъ про-себя:
-- Кто бы могъ подумать, что этотъ толстякъ воплощенное краснорѣчіе!