-- Почему вы это знаете?
-- Я знаю его.
-- Того, кто сейчасъ вышелъ отсюда?
-- Да, отвѣчалъ Горанфло съ выраженіемъ такой искренности, что адвокатъ невольно смѣшался.
-- Такъ-какъ вамъ не легче, сказалъ Горанфло:-- и такъ-какъ тотъ, кто вышелъ отсюда, былъ не священникъ, то вы должны покаяться...
-- Охотно, отвѣчалъ адвокатъ болѣе-твердымъ голосомъ:-- но я хочу покаяться предъ тѣмъ, кого самъ выберу.
-- Вамъ уже некогда посылать за другимъ священникомъ, потому-то я и пришелъ...
-- Какъ некогда? вскричалъ больной болѣе-и-болѣе твердымъ голосомъ.-- Говорятъ вамъ, что мнѣ легче; говорятъ вамъ, что я выздоравливаю!
Горанфло въ третій разъ печально покачалъ головой.
-- А я говорю вамъ, продолжалъ онъ флегматически:-- я говорю вамъ, сынъ мой, что я не имѣю никакой надежды на ваше выздоровленіе; вы обречены уже на смерть врачами и святымъ Провидѣніемъ. Знаю, что поступаю, жестоко, говоря вамъ это, но эта участь предстоитъ намъ всѣмъ, рано ли, поздно ли; но намъ остается то утѣшеніе, что, умирая въ этомъ мірѣ, мы воскресаемъ въ лучшемъ. Самъ Пиѳагоръ говоритъ это, хотя онъ и былъ идолопоклонникъ. Итакъ, кайся, любезный сынъ мой, кайся!