-- Какъ? сказалъ Генрихъ:-- когда всѣ возставали противъ меня, когда проповѣдники кляли мои пороки, поэты и пасквилянты сплетали вирши на мои недостатки, политики порицали мою безпечность, друзья смѣялись надъ моею неспособностью, когда, наконецъ, положеніе мое сдѣлалось столь невыносимымъ, что я худѣлъ, что волосы мои сѣдѣли... вамъ, Франсуа, пришла такая высокая мысль!.. А я... простите, Франсуа... я не всегда считалъ васъ своимъ другомъ. Ахъ, Франсуа! какъ я виноватъ передъ вами!
И Генрихъ, растроганный до слезъ, протягивалъ руку къ брату.
Шико открылъ оба глаза.
-- О! я понимаю всю важность этой идеи, продолжалъ Генрихъ: -- я не могъ собирать ни повинностей, ни рекрутовъ -- всѣ роптали на меня!.. Теперь же идея де-Гиза или, лучше сказать, ваша, мой добрый братъ, даетъ мнѣ богатство, войско, друзей и спокойствіе. Теперь, Франсуа, недостаетъ только одного, чтобъ упрочить мое счастіе...
-- Чего же?
-- Кузенъ мой сейчасъ говорилъ, что надобно бы назначить главу этому союзу.
-- Конечно...
-- Вы понимаете, Франсуа, что начальника надобно выбрать не изъ моихъ любимцевъ: ни одинъ изъ нихъ не имѣетъ необходимаго для этого ума и мужества. Келюсъ храбръ, но онъ слишкомъ занятъ своими любовными интрижками. Можиронъ храбръ, но онъ занятъ своимъ туалетомъ. Шомбергъ храбръ, но не отличается особеннымъ умомъ; въ этомъ соглашаются даже лучшіе друзья его. Д'Эпернонъ храбръ, но онъ лицемѣръ, на котораго я не полагаюсь, хоть и не показываю вида... Но вы знаете, Франсуа, одна изъ самыхъ тяжкихъ обязанностей короля та, что онъ долженъ постоянно скрывать свои ощущенія, сказалъ Генрихъ съ возрастающею довѣрчивостью: -- и мнѣ такъ легко, такъ пріятно на душѣ, когда могу говорить откровенно, какъ теперь, на-примѣръ...
Шико закрылъ глаза.
-- Итакъ, продолжалъ Генрихъ: -- вы болѣе другихъ содѣйствовали развитію этой идеи; вы избрали орудіемъ герцога де-Гиза; слѣдовательно, я смѣло могу согласиться...