-- Господа, за вѣру! кричалъ вовсе горло хозяинъ гостинницы "Прекрасной-Звѣзды": -- господа, за святую вѣру!... Святая вѣра! господа, виватъ!...
И онъ задыхался отъ усердія и усталости, потому-что энтузіазмъ его начался съ четвертаго часа по-полудии.
Добрые католики, одушевляемые восклицаніями Ла-Гюрьера, записывались, или говорили имена свои г. Крокантену.
Множество именъ было уже записано, къ величайшему удовольствію хозяина гостинницы, имѣвшему опасную соперницу въ церкви Сен-Жермен-у-Гоксерроа; но, по счастію, число правовѣрныхъ было такъ велико, что тѣ, которымъ не удавалось войдти въ церковь и записаться у алтаря, пробирались до двери гостинницы, гдѣ распоряжались Ла-Гюрьеръ и помощникъ его, Крокантенъ.
Когда тетради Ла-Гюрьера и Крокантена были исписаны, хозяинъ гостинницы приказалъ немедленно принести двѣ новыя, чтобъ не было остановки, и опять громче прежняго принялся вызывать желающихъ, надѣясь заслужить этимъ вниманіе герцога де-Гиза,-- вниманіе, котораго онъ уже такъ давно домогался.
Между-тѣмъ, какъ подписчики предавались порывамъ безпрестанно-усиливавшагося усердія и переходили изъ одной улицы въ другую, въ толпѣ показался человѣкъ высокаго роста, съ помощію толчковъ и пинковъ добиравшійся до Крокантена.
Достигнувъ своей цѣли, этотъ человѣкъ взялъ перо изъ рукъ почтеннаго гражданина, только-что расчеркнувшагося подъ своею подписью, и написалъ свое имя буквами въ полдюйма величины, такъ-что на бѣлой страничкѣ, имъ избранной, не осталось болѣе мѣста; расчеркнувшись фигурными закорючками, онъ передалъ перо гражданину, стоявшему за нимъ и нетерпѣливо ожидавшему своей очереди.
-- Шико! прочиталъ этотъ гражданинъ: -- чортъ возьми, какъ красиво расписывается этотъ господинъ!
Шико, -- то былъ онъ, -- отказавшись слѣдовать за Генрихомъ, бродилъ по улицамъ и расписывался гдѣ только могъ. Написавъ свое имя у Крокантена, онъ перешелъ къ Ла-Гюрьеру, съ завистью глядѣвшему на Крокантена, которому посчастливилось украсить тетрадь свою такимъ красивымъ почеркомъ. Ла-Гюрьеръ принялъ Шико не съ открытыми объятіями, но съ открытою тетрадью. Гасконецъ записался еще болѣе-вычурнымъ почеркомъ; потомъ спросилъ Ла-Гюрьера, нѣтъ ли у него еще третьей тетради.
Ла-Гюрьеръ шутить не любилъ: онъ косо посмотрѣлъ на Шико; Шико посмотрѣлъ ему прямо въ глаза. Ла-Гюрьеръ назвалъ его сквозь зубы еретикомъ; Шико проворчалъ ему въ отвѣтъ: кабачникъ. Ла-Гюрьеръ отложилъ тетрадь и схватился за шпагу. Шико бросилъ перо и также схватился за шпагу; наконецъ, ссора эта кончилась бы непремѣнно поединкомъ, въ которомъ досталось бы трактирщику, еслибъ Шико не почувствовалъ, что его кто-то ущипнулъ въ руку; онъ скоро оглянулся.