Первыя сирени, расцвѣтшія подъ благодѣтельнымъ вліяніемъ утреннихъ солнечныхъ лучей, производили на чувства молодаго человѣка сладостное впечатлѣніе... И онъ невольно спрашивалъ себя, не были ли эти ощущенія слѣдствіемъ присутствія столь нѣжно, столь пламенно-любимой женщины...
Въ бесѣдкѣ, обсаженной жасминами, на маленькой скамьѣ, примыкавшей къ церковной стѣнѣ, сидѣла Діана, уныло опустивъ голову на грудь и машинально обрывая листочки душистой гвоздики, которые падали на песокъ, принимавшій болѣе-темный цвѣтъ отъ вечерней сырости.
Соловей, скрытый между листьями дикаго каштана, залился долгою, меланхолическою пѣснію, прерываемою, по-временамъ, блистательными, звучными, торжественными нотами.
Бюсси былъ одинъ въ саду съ графиней Монсоро, потому-что Реми и Гертруда куда-то удалились. Онъ подошелъ къ ней; Діана подняла голову.
-- Графъ, произнесла она робкимъ голосомъ: -- между вами и мною не можетъ и не должно быть недостойнаго притворства: вы не случайно встрѣтились со мною въ Церкви-св.-Маріи-Египетской...
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Бюсси:-- Годуэнъ привелъ меня туда не говоря зачѣмъ; но клянусь, что я не зналъ...
-- Вы не понимаете меня, графъ, печально прервала его Діана.-- Да, я очень-хорошо знаю, что г. Годуэнъ привелъ васъ въ церковь и, быть-можетъ, насильно...
-- Нѣтъ, не насильно, возразилъ Бюсси: -- я не зналъ, что ожидало меня...
-- Вы жестоки, г. де-Бюсси, проговорила Діана, покачавъ головою и поднявъ къ Бюсси глаза, омоченные слезами.-- Вы, вѣроятно, хотите сказать, что еслибъ знали намѣреніе Реми, то не послѣдовали бы за нимъ?
-- О, графиня!...