-- Сто висѣлицъ для Анжуйцевъ! вскричалъ король.
Посреди этого общаго бѣшенства, Шико не могъ оставаться спокойнымъ; онъ обнажилъ свою шпагу и, ударяя ею плашмя по спинамъ миньйоновъ, кричалъ грознымъ голосомъ:
-- О, ventre de biche! о, проклятіе! Смерть Анжуйцамъ! нѣтъ имъ пощады! Смерть Анжуйцамъ!
Послѣднее восклицаніе быстро разнеслось по всему городу.
Между-тѣмъ, король исчезъ.
Онъ вспомнилъ о своей матери и, ускользнувъ изъ комнаты, пошелъ на половину Катерины, которая, подъ видомъ мнимой безпечности и притворнаго смиренія, выжидала удобный случай для приведенія въ дѣйствіе своей флорентинской политики.
Погрузившись въ размышленія, она полу-лежала въ глубокомъ креслѣ, когда Генрихъ вошелъ къ ней.
По круглымъ, нѣсколько желтоватымъ щекамъ, по блестящимъ, но неподвижнымъ глазамъ, по пухлымъ, бѣлымъ рукамъ, Катерина походила болѣе на восковую фигуру Размышленія, нежели на живое, размышляющее существо.
Но при извѣстіи о бѣгствѣ Франсуа, извѣстіи, сообщенномъ Генрихомъ съ гнѣвомъ и ненавистью, восковая фигура внезапно оживилась, покачала головой, приподнялась и опять опустилась въ кресло.
-- И васъ это не удивляетъ, матушка? сказалъ Генрихъ.