-- Сен-Люкъ! говорилъ онъ: -- гдѣ Сен-Люкъ?
Сен-Люкъ вошелъ.
Шико взялъ его за руку и подвелъ къ королю.
-- Вотъ, сказалъ онъ Генриху:-- вотъ онъ, твой другъ Сен-Люкъ; прикажи ему тоже вымазаться, или, лучше сказать, выпачкаться твоимъ масломъ; потому-что если ты не пріймешь эту необходимую предосторожность, то можетъ случиться весьма-непріятное обстоятельство: или тебѣ покажется, что отъ него нехорошо пахнетъ, или ему покажется, что отъ тебя слишкомъ-хорошо пахнетъ. Эй, сюда масла и гребенки! вскричалъ онъ, опустившись въ кресло противъ короля:-- я тоже хочу попробовать, хорошо ли пачкаться!
-- Шико, Шико! вскричалъ Генрихъ: -- твоя кожа слишкомъ-суха, и поглотитъ слишкомъ-много масла; а у меня его немного; щетина же твоя такъ жестка, что переломаетъ всѣ мои гребенки.
-- Кожа моя высохла на твоей службѣ, неблагодарный! а если щетина моя жестка, такъ отъ-того, что ты дѣлаешь мнѣ столько непріятностей, что заставляешь безпрестанно щетиниться!.. Но не давай мнѣ масла, не давай!.. Я тебѣ отплачу.
Генрихъ пожалъ плечами, не будучи расположенъ смѣяться надъ фарсами шута.
-- Пошелъ, сказалъ онъ: -- ты говоришь вздоръ.
Потомъ, обратившись къ Сен-Люку, продолжалъ:
-- Ну что, другъ мой, какъ твоя головная боль?