-- Шико, другъ мой, ты видишь мою горесть и не пожалѣешь обо мнѣ.
-- А кто тебѣ велитъ горевать?
-- Какъ не горевать, если всѣ измѣняютъ мнѣ!
-- Кто тебѣ это сказалъ, Ventre de biche!
Теряясь въ догадкахъ, Генрихъ сошелъ къ себѣ въ кабинетъ, куда, при неожиданномъ извѣстіи о возвращеніи Сен-Люка, собрались уже всѣ приближенные короля, между которыми, или, лучше сказать, въ главѣ которыхъ сіялъ Крилльйонъ, съ разгорѣвшимися глазами, красными щеками и ощетинившимися усами, какъ бульдогъ, готовый вступить въ бой.
Посреди всѣхъ этихъ людей стоялъ Сен-Люкъ, спокойно выдерживавшій грозные взгляды, равнодушно прислушивавшійся къ непріязненному ропоту. Но страннѣе всего было, что онъ привелъ съ собою жену, которую усадилъ на табуретѣ возлѣ себя.
Уперевъ руку въ бокъ, Сен-Люкъ бросалъ смѣлые взгляды на окружавшихъ его.
Изъ уваженія къ молодой женщинѣ, нѣкоторые изъ придворныхъ отступили и молчали, не смотря на все желаніе ихъ толкнуть или оскорбить Сен-Люка.
Жанна, скромно закутанная въ дорожную мантилью, сидѣла молча, съ опущенными глазами.
Сен-Люкъ, гордо закутанный въ плащъ, казалось, готовъ былъ вызвать всѣхъ на бой.