-- Но новый гость в то время, когда у вас такое большое общество, не только обеспокоит вас, но даже заставит предполагать особенную важность в новоприезжем.
Что касается того, что вы меня обеспокоите, то будьте насчет этого спокойны, вы займете комнату моего десятилетнего сына Филиппа, который с удовольствием вам ее уступит. Она имеет сообщение с моей посредством коридора, и вы можете во всякое время приходить ко мне, и я к вам, так что никто этого не узнает; кроме этого, из нее есть особый выход на улицу и поэтому вы можете принимать у себя кого и когда вам будет угодно. Что же касается важности, то она будет соразмерна вашей воле и вашему званию, в отношении ко мне и всем вы будете казаться тем, чем вам будет угодно.
-- Хорошо, -- сказал Вальтер со свойственною ему скорой решимостью, -- я принимаю с удовольствием предложение ваше и надеюсь угостить вас когда-нибудь в Лондоне.
-- О! -- отвечал Дартевель с видом сомнения, -- не думаю, чтобы дела мои позволили мне когда-нибудь пуститься за море.
-- Даже и для того, чтобы заключить торг на большую покупку шерсти?
-- Вы знаете, что вывоз этого товара воспрещен.
-- Знаю, -- сказал Вальтер, -- но тот, кто сделал это воспрещение, может и отменить его.
-- Эти дела слишком важны, -- отвечал Дартевель, прижав палец ко рту, -- чтобы о них говорить стоя и подле дверей, и особенно тогда, когда эти двери отворены; о таких делах говорят затворившись и с глазу на глаз сидя за столом, на котором стоит бутылка хорошего вина, для оживления разговора; и мы можем все это найти в вашей комнате, если вам угодно будет последовать за мною.
С этими словами он дал знак слуге, который, взяв восковой факел со стены залы, пошел вперед, освещая им путь. Подойдя к дверям комнаты, отворил их и сам удалился.
Вальтер и Дартевель вошли, и этот последний запер за собою дверь.