Шотландцы заметили, что Гильом остановился, продолжали путь, но когда приблизились к нему на такое расстояние, что могли слышать его голос, то он закричал м на чистом галльском наречии, на котором он как пограничный житель объяснялся свободно.

-- Гей вы, красноногие, ни шагу вперед, пока мы не объяснимся.

-- Что тебе нужно? -- отвечали шотландцы, не зная, как счесть -- другом или недругом Гильома, который говорил с ними их языком.

-- Я хочу, чтобы ты уступил мне лошадь, на которой едешь, приятель, -- отвечал Гильом, обращаясь к погонщику, -- потому что мне еще ехать далеко, а тебе до лагеря остается не больше двух миль, следовательно, ты можешь дойти пешком.

-- А что сделаешь, ежели я не уступлю тебе моей лошади? -- спросил шотландец.

-- Клянусь, что тогда я отниму ее у тебя насильно, -- отвечал Гильом. Шотландец засмеялся, и не отвечая ни слова, начал понуждать быков своих идти вперед. Гильом, заметив, что словами невозможно убедить горца уступить ему лошадь, натянул лук; но шотландец при первом неприязненном движении молодого рыцаря спрыгнул с лошади и, ухватив быка за хвост, скрылся за него, подражая своему товарищу, который, следуя за другим животным, был им защищен от выстрелов.

-- А! а! -- сказал Гильом, улыбаясь, -- кажется, лошадь твоя будет мне стоить двух стрел, следовательно дороже, чем я предполагал; но делать нечего, она мне нужна, и я торговаться не стану.

С этим словом он медленно поднял левую руку, двумя пальцами правой натянул тетиву так сильно, что казалось, хотел, чтоб оконечности лука сошлись вместе; потом на минуту остановился неподвижно; стрела со свистом полетела и воткнулась больше, нежели до половины одному из быков, за которого прятались шотландцы.

Смертельно раненное животное задрожало на всех ногах; потом, заревев ужасно, бросилось с такою быстротою вперед, что самая лучшая лошадь не в состоянии бы была догнать его; но, сделав шагов тридцать, ослабев, упало на колени; стараясь подняться, бороздило рогами землю; и тяжестью своею опиралось на стрелу, почему та и вонзилась в него по самое оперение, -- в это время последние силы изменили животному, задние колена согнулись и оно упало, приподнялось еще раз, втянуло шею и испустило жалобный рев, упало снова, на этот раз уже совершенно мертвым.

В это время Гильом вынул еще одну стрелу и утвердил ее на лук. Предосторожность была небесполезна, потому что шотландец, не защищаемый падшим животным, поскакал к Гильому, но заметив, что Гильом прицеливается, прилег так плотно к шее лошади, что самый искусный стрелок не мог бы убить человека, не ранив коня, -- почему Гильом хотел было бросить лук и схватил меч, но лошадь, поровнявшись с убитым быком, испугалась и бросилась в сторону, от этого движения шотландец, потеряв равновесие, отделился от шеи животного, и этого мгновения для молодого человека было достаточно; стрела полетела, и всадник, пронзенный ею насквозь в грудь, свалился на землю; испуганная лошадь продолжала скакать прямо к Гильому, который, когда она приблизилась к нему шагов на десять, свистнул так, как горные шотландцы кличут своих лошадей, когда они пасутся в поле; животное, услышав этот знакомый ей свист, остановилось и подняло уши, Гильом снова позвал его, и оно тихо подошло к нему. Монтегю поспешил схватить поводья, вскочил на седло и поскакал навстречу другому шотландцу, который был также ранен, при приближении его упал на колени и просил пощады.