-- Да, да, -- продолжал он, -- точно парус. Спросите боцмана, что он об этом думает?
-- Эй, боцман! -- закричал лейтенант по-английски, приложив к губам рупор. -- Капитан спрашивает, что ты думаешь об этом орешке?
-- Да, кажется, что это большой корабль и движется он к нам, -- ответил боцман тоже по-английски. -- Ага вот уже поднимает нижние паруса!
-- Да, да, -- сказал молодой человек, которого Вальтер назвал капитаном. -- Да, точно. Наверно, они так же хорошо видят, как и мы; они нас заметили. Хорошо. Если им хочется поразвлечься, так, пожалуй, за нами дело не станет. Такая жара, и нашим пушкам, я думаю, давно душно. Они, бедняги, уж сколько дней стоят с заткнутыми ртами и дышат только запалом. Артур! -- продолжал капитан, обращаясь к юнге, который недавно вводил графа д'Оре в его каюту. -- Пойди скажи лейтенанту Матису: у нас по курсу подозрительный корабль, пусть он приготовится. Ну, что, Герри, как тебе нравится этот корабль? -- поднял капитан голову к боцману, сидевшему на марсе и наблюдавшему за приближающимся судном.
-- Это военный корабль, капитан, -- довольным голосом ответил тот. -- Вымпела у него не видно, но я бьюсь об заклад, что его корабельные бумаги подписаны адмиралами короля Георга.
-- Ты как всегда прав, Герри! Полагаю, командиру приказано напасть на один фрегат, который зовут "Индианкой", а за победу ему обещан чин капитана, если он лейтенант, и вице-адмирала, если он капитан. Ага, вот и брам-стеньги подняты! Видно, он точно нас пронюхал и хочет за нами погоняться. Прикажите и у нас поднять брамсели, Вальтер, и двинемся прямо вперед! Интересно, осмелится ли он встать у нас на пути?
Приказ капитана тотчас был повторен лейтенантом, корабль в ту же минуту покрылся парусами и, словно ожив при виде неприятеля, хищно нагнулся вперед и глубже врезался носом в волны, раскидывая на обе стороны шипящую пену.
На корабле наступила минута безмолвия и ожидания. Мы воспользуемся ею, чтобы обратить внимание наших читателей на молодого человека, которого Вальтер называл капитаном.
Это был уже не тот молодцеватый и насмешливый лейтенант, который привез графа д'Оре на фрегат, и не тот старый моряк с согнутым станом, с грубым и хриплым голосом, который принимал его у себя в каюте: то был молодой человек, как мы уже говорили, лет двадцати пяти, который, сбросив маскарадные костюмы, появился в том платье, в котором ходил всегда, когда бывал в море. На нем был полукафтан из черного бархата с золотыми шнурками, турецкий кушак, за которым заткнуты были два пистолета -- не абордажных, а дуэльных, -- вычеканенных, разукрашенных, роскошных пистолета, которые казались скорее украшением, чем оружием. Кроме того, на капитане были белые казимировые панталоны и сапоги со складками, доходившие ему до колен. Вокруг шеи был повязан индийский платок, полупрозрачный, с яркими, словно живыми, цветами. Вдоль щек молодого моряка, потемневших от солнца, висели длинные волосы, черные как смоль и приподнимавшиеся от каждого дуновения ветра. Подле него, на задней пушке, лежала стальная каска, которая застегивалась под подбородком: это было единственное оборонительное оружие, которым он пользовался при абордажах. Широкие рубцы на стали ясно показывали, что каска эта уже не раз охраняла голову капитана от страшных ударов коротких и широких сабель, обыкновенно идущих в ход, когда два корабля сцепятся борт о борт. На всех прочих офицерах и матросах был французский флотский мундир.
Между тем корабль, который минут двадцать назад казался белой точкой на горизонте, начал превращаться мало-помалу в целую пирамиду парусов и снастей. Глаза моряков устремились на него, и хотя капитан молчал, чувствовалось, что все внутренне приготовились к бою, как будто уже отдан был приказ драться. На "Индианке" воцарилось то торжественное и глубокое молчание, которое на военном корабле всегда предшествует последним и решительным приказаниям капитана.