-- Вы мне говорили о письмах, которые есть у вас, -- продолжал Эммануил, подойдя вплотную к Полю и понизив голос.
-- Говорил, -- подтвердил спокойно Поль.
-- Вы назначили цену за них.
-- Да, и это правда.
-- В таком случае, если вы честный человек, то должны отдать мне их за эту сумму. Здесь, в портфеле, деньги.
-- Да, граф, -- ответил Поль, -- все было так, пока я думал, что ваша сестра, забыв свои клятвы, свой грех и даже своего сына, помогает вам в исполнении ваших честолюбивых планов. И я решил, что если уж этому несчастному ребенку суждено войти в свет без имени, то мне следует помочь ему вести хотя бы безбедную жизнь. Недавно, это правда, я требовал с вас за эти письма сто тысяч франков, но теперь обстоятельства изменились. Я видел, как сестра бросалась к вашим ногам, слышал, как она умоляла вас не принуждать ее к постыдному браку: ни просьбы, ни слезы ее не тронули вашего сердца. Прежде я хотел спасти ребенка от нищеты, теперь хочу спасти его мать от отчаяния, и я могу это сделать, потому что не только ваша -- честь всей вашей фамилии у меня в руках. Я отдам вам эти письма только тогда, граф, когда на этом столе мы подпишем брачный договор Маргариты д'Оре не с бароном де Лектуром, а с Анатолем Лузиньяном.
-- О, этому не бывать!
-- А иначе вы не получите этих писем.
-- Я найду средство заставить вас отдать их мне.
-- Не думаю.