Морис остановился. Он чуть было не сказал: за то, что я вас люблю.
-- Я не могу вам сказать, за что, -- закончил Морис, покраснев.
Свирепый республиканец был робок рядом с Женевьевой и смущался, как молодая девушка.
Женевьева улыбнулась.
-- Скажите лучше, -- продолжала она, -- что между вами нет взаимной симпатии, и тогда я, может быть, поверю вам. Вы от природы пылки, одарены блестящим умом, принадлежите свету. Моран торговец и химик. Он робок и скромен... Эти робость и скромность не позволяют ему сделать первый шаг.
-- Да кто же просит его делать первый шаг ко мне? Я их сделал пятьдесят. Он ни одного навстречу. Нет, -- продолжал Морис, покачав головой, -- нет, это, наверное, не то.
-- Так что же?
На другой день после этого объяснения с Женевьевой он прибыл к ней в два часа пополудни и застал ее готовой выехать.
-- А, добро пожаловать, -- сказала Женевьева. -- Вы не откажетесь быть моим кавалером?
-- Куда вы едете? -- спросил Морис.