-- А ты сам себе изменяешь, -- сказал начальник волонтеров. -- Ага, ты сам же сознаешься, что принадлежишь к числу сторонников Питта, агентов Англии.
-- Тише, -- сказал Лорен, -- тебе чужд язык поэзии, и я вынужден говорить с тобой прозой. Слушай, мы, национальная гвардия, скромны, терпеливы, но все дети Парижа. Если кто затронет нас, с лихвой отплатим.
-- Сударыня, -- сказал Морис, -- вы видите, что происходит, и догадываетесь, что будет дальше. Минут через пять десять или двенадцать человек перережутся за вас. Стоит ли дело, за которое берутся ваши защитники, того, чтобы пролилась кровь?
-- О, милостивый государь, -- отвечала незнакомка, всплеснув руками, -- одно только могу сказать вам: если вы допустите, что меня арестуют, это погубит не только меня, но и многих других, и если вы намерены меня покинуть, то умоляю вас оружием, что в руках ваших, оборвите мою жизнь и бросьте в Сену мой труп.
-- В таком случае, -- отвечал Морис, -- я все беру на себя.
И, выпустив руку прекрасной незнакомки, сказал:
-- Граждане, как офицер ваш, как патриот, как француз, приказываю вам защитить эту женщину. А ты, Лорен, если эта каналья снова разинет рот, прими его в штыки.
-- Товсь! [ Уменьшительное командное слово "изготовься" ] -- скомандовал Лорен.
-- Боже мой, боже мой! -- вскрикнула незнакомка, закрывая лицо мантильей и прислоняясь к столбу. -- Боже мой! Сохрани его.
Волонтеры попытались обороняться; один даже выстрелил из пистолета и пробил шляпу Мориса.