-- О, я много видел и в особенности много читал, -- сказал Моран. -- Притом не должен ли я подготовить себя к светской жизни, в лабиринт которой надеюсь вступить, когда повезет Фортуна? А уже время, гражданин Морис, время!
-- Полноте, -- сказал Морис, -- вы выражаетесь словами старика. А сколько вам лет?
Моран вздрогнул при этом вопросе, впрочем, весьма естественном.
-- Мне тридцать восемь лет, -- сказал он, -- да, вот что значит быть ученым, как вы говорите, их лета неопределенны.
Женевьева расхохоталась. Морис вторил ей, Моран же только улыбнулся.
-- Так вы много путешествовали? -- спросил Морис, подавляя своей ножищей ножку Женевьевы, которая старалась неприметно высвободить ее.
-- Я провел часть моей молодости за границей, -- отвечал Моран.
-- Много видели, виноват, много сделали наблюдений, хотел я сказать, -- подхватил Морис. -- Такой человек, как вы, не оставит ничего без внимания.
-- Да, признаюсь, много видел, -- отвечал Моран. -- Прибавлю даже, что я все видел.
-- Все, гражданин, это много, -- подхватил, усмехнувшись, Морис. -- Если вы поищете...