Однако же вопреки отказу, сорвавшемуся с уст, глаза Женевьевы высказывали, что ей смертельно хотелось бы иметь букет.
Морис выбрал лучший из букетов, это был тот самый, который подала цветочница.
Он состоял из двадцати пунцовых гвоздик острого, приятного запаха. Среди них красовалась одна -- огромной величины.
-- Возьми, -- сказал Морис торговке, бросив ей пятифранковую ассигнацию, -- возьми -- это тебе.
-- Спасибо, мой пригожий муниципал, -- сказала цветочница. -- Пять раз спасибо.
И она обратилась к другой паре граждан в надежде, что день, так хорошо начатый, будет благоприятным. Во время этой сцены, продолжавшейся несколько секунд, Моран, чуть стоя на ногах, потирал лоб, а Женевьева, бледная, вся дрожала; она взяла букет, поданный ей Морисом, и поднесла к лицу не столько для того, чтобы насладиться благоуханием, сколько для того, чтобы скрыть свое смущение.
Дальнейший путь продолжался в веселом расположении духа, по крайней мере, со стороны Мориса. Веселость Женевьевы была явно натянутая. Что касается Морана, то веселость его проглядывала странным образом, то есть подавленным вздохом, громким смехом и шутками всякого рода насчет прохожих.
В девять часов прибыли в Тампль. Сантер окликал муниципалов.
-- Я здесь, -- сказал Морис, поручая Женевьеву надзору Морана.
-- А, добро пожаловать! -- сказал Сантер, протягивая руку молодому человеку.