-- Да, да, плачь, притворщица! -- кричала помешанная. -- Дорого стоит ей твой букет... И то сказала: она должна была ожидать этого... так умирают все, кто только служил тебе. Ты приносишь несчастье, австрийское отродье; убили твоих друзей, твоего мужа, твоих защитников, наконец, убивают мою дочь!.. Когда же ты расплатишься, чтобы никто не погибал за тебя?..
И несчастная горланила, сопровождая свои слова угрожающими жестами.
Королева закрыла лицо руками.
-- Несчастная, -- проговорила принцесса Елизавета, -- ты забыла, что говоришь королеве.
-- Королеве!.. Она!.. Королева? -- повторила Тизон, в которой бешенство возрастало с каждой минутой. -- Если она королева, то пускай запретит палачам убивать мою дочь!.. Пускай велит помиловать мою бедную Элоизу!.. Короли милуют!.. Полно! Возврати мне дочь, и я буду признавать тебя за королеву... А до тех пор ты женщина... и женщина, которая вносит в дом несчастье!
-- О, пощадите, пощадите! -- вскричала Мария-Антуанетта. -- Вы видите мое горе, видите мои слезы!
И Мария-Антуанетта пыталась прорваться мимо, чтобы не видеть как ужасно беснуется Тизон.
-- Нет, не уйдешь! -- горланила старуха. -- Не убежишь, мадам Вето!.. Все знаю, человек в плаще все рассказал мне!.. Ты хочешь соединиться с пруссаками... Но не убежишь, -- продолжала Тизон, ухватив королеву за платье. -- Не позволю бежать! Стой, мадам Вето! Граждане, сюда!.. Морис!
И помешанная, с растрепанными седыми волосами, багровым лицом и налившимися кровью глазами, упала навзничь, разорвав в клочки платье, за которое ухватилась.
Королева, перепуганная, но по крайней мере избавленная от безумной, хотела было бежать в сад, как вдруг ужасный крик, смешанный с лаем и сопровождаемый странным шумом, вывел из оцепенения национальную стражу, которая окружала Марию-Антуанетту, привлеченная описанной сценой.