-- Морис, -- шептала она, -- прости меня!.. Я не ждала себе счастья, но надеялась тебя сделать счастливым. Морис, я отнимаю счастье, которое было для тебя жизнью: прости же мне смерть, прости, мой возлюбленный!
И, отрезав локон своих длинных волос, она обвязала его вокруг букета фиалок и положила перед портретом, по которому, как ни было бесчувственно немое полотно, как будто мелькнуло горестное выражение прощания. По крайней мере, так показалось Женевьеве сквозь слезы.
-- Что же, сударыня, готовы? -- спросил Диксмер.
-- Так скоро! -- прошептала Женевьева.
-- О, я не тороплю вас, -- сказал кожевник, -- мне некуда спешить. Притом Морис, может быть, скоро вернется, и мне хотелось бы поблагодарить его за оказанное вам гостеприимство. Женевьева вздрогнула при мысли, что ее муж и любовник могут встретиться.
Она встала, как будто какая-то пружина толкнула ее.
-- Конечно. Я готова, -- сказала она.
Диксмер вышел первый. Женевьева последовала за ним с полузакрытыми глазами и опущенной головой. Они сели в фиакр, дожидавшийся у дверей; экипаж покатился.
И, как сказала Женевьева, все было кончено.