-- Гражданка, принесли ужин! -- сказал он громко.
Мария-Антуанетта разломила хлеб, но едва ее пальцы коснулись его, как она почувствовала холод металла и тотчас поняла, что хлеб заключал в себе что-то необыкновенное; потом она посмотрела вокруг себя, но жандарм уже вышел.
Королева несколько секунд сидела неподвижно, слушая, как постепенно он удалялся, и, когда убедилась, что он сел возле своего товарища, вынула футляр из хлеба. В футляре была следующая записка.
"Будьте готовы завтра в то же время, когда вы получите эту записку, потому что завтра в этот самый час одна женщина войдет украдкой в темницу вашего величества. Женщина эта наденет ваше платье и отдаст вам свое; потом вы выйдете из Консьержери под руку с одним из преданнейших слуг.
Не беспокойтесь о шуме, который услышите в первой комнате, не останавливайтесь ни на крик, ни на стоны; старайтесь только поскорее надеть платье и мантилью женщины, которая займет место вашего величества".
-- О, преданность! -- прошептала королева. -- Благодарю тебя, господи! Я еще не так ненавидима всеми, как говорили.
Она еще раз прочитала записку, и тогда ее поразил второй абзац.
-- Не останавливайтесь ни на крики, ни на стоны, -- прошептала она. -- О, это значит, что будут убивать моих сторожей, бедных людей, которые выказали столько жалости ко мне... О, никогда, никогда!
Она оторвала чистую половину записки, и так как не могла ни карандашом, ни пером отвечать неизвестному другу, который так беспокоился о ней, то вынула булавку из своего воротника и проколола на бумаге буквы, составившие следующе слова:
"Я не могу и не должна принимать ничьей жизни взамен моей собственной. М. А.".