-- Понимаю... Но дело Женевьевы еще не пропало, между тем как королева... Послушайте, Морис, вы человек с сердцем, человек сильный, у вас есть друзья... Морис, умоляю вас, помогите мне спасти королеву!..
-- Вы еще думаете об этом?
-- Морис! Женевьева умоляет вас моим голосом!
-- О, не произносите этого имени! Как знать, может быть, вы, подобно Диксмеру, пожертвовали этой женщиной!
-- Милостивый государь, -- с гордостью отвечал кавалер. -- Если я посвящаю себя чьей-либо защите, то жертвую только одним собою.
В это время дверь зала отворилась снова. Морис хотел было отвечать, но кавалер велел ему молчать и, бледный, едва держась на ногих, оперся о его руку.
-- О, -- прошептал кавалер, -- я чувствую, что у меня не хватит сил...
-- Мужайтесь и держитесь, или вы пропали! -- сказал Морис.
Действительно, трибунал возвратился, и весть о его возвращении распространилась по коридорам и на галереях. Толпа снова хлынула в зал, и свечи как будто сами собою ожили в это решительное мгновение.
Королеву опять ввели в зал. Она стояла прямо, неподвижно, высокомерно, со сверкающими глазами и сжатыми губами.