Вскоре наверху обширного крыльца показалась королева. Все страсти сосредоточились в глазах, дыхание приостановилось.
Волосы ее были острижены, большая часть их поседела во время заключения, и этот серебристый оттенок делал еще нежнее перламутровую бледность лица дочери кесарей. Она была в белом платье со связанными за спиной руками.
Когда она показалась на лестнице, сопровождаемая по правую руку аббатом Жираром, по левую -- палачом -- оба в черной одежде, -- в толпе пробежал говор, известный только одному богу, который читает в сердцах и знает истину.
Тогда между Марией-Антуанеттой и палачом прошел человек, чтобы указать ей постыдную телегу.
Человек этот был Граммон.
Королева невольно отшатнулась.
-- Взойдите! -- сказал Граммон.
Все слышали эти слова, потому что душевное волнение сковало уста зрителей.
Кровь бросилась к щекам королевы, и потом она вдруг покрылась смертельной бледностью. Дрожащие губы ее полураскрылись:
-- Отчего же мне телегу, -- сказала она, -- когда короля везли на эшафот в собственной карете?