-- Чтобы убить многоуважаемого и честнейшего господина Диксмера.
Женевьева задрожала.
-- Понимаю! -- заметил Морис.
-- Я купил нож... Понимаешь мою логику. Право, я начинаю думать, что мне следовало бы сделаться математиком, а не поэтом. Но, к несчастью, теперь уже поздно выбирать карьеру... Так слушай же мои логические размышления. Мосье Диксмер, рассуждал я сам с собой, компрометировал свою жену; мосье Диксмер не откажет себе в удовольствии посмотреть, как повезут ее в позорной телеге, и особенно, как мы будем провожать ее. Поэтому решил я: отыщу его в первом ряду зрителей и скажу: "Здравствуйте, мосье Диксмер" -- да и воткну ему нож в сердце.
-- Лорен! -- вскричала Женевьева.
-- Но не беспокойтесь, сударыня. Провидение привело все это в порядок. Вообразите себе, что зрители, вместо того, чтобы толкаться, по обыкновению, перед Дворцом юстиции, стояли толпой на набережной.
"Верно, зевают на потонувшую собаку, -- сказал я себе. -- Лучше, если бы захлебнулся Диксмер!" Подошел к перилам, вижу у спуска толпу народа, размахивающую руками, спускаюсь к Сене... и глазам моим представляется... что бы вы думали?
-- Диксмер, -- сказал Морис глухим голосом.
-- Он самый. Однако ты большой угадчик, Морис! Да, Диксмер, наш возлюбленный Диксмер... Несчастный распорол себе брюхо... верно, из раскаяния.
-- Ты думаешь? -- спросил Морис с мрачной улыбкой.