-- Вспомни хорошенько, прежде чем отвечать, дочь моя. Почерк письма сходен с этим?
-- Да, да, маменька, -- воскликнула принцесса, -- я его узнаю!
-- Слава богу! -- промолвила королева, опустившись на колени. -- Если он смог написать утром -- это знак, что он спасся. Благодарю тебя, господи, благодарю тебя! Столь благородный друг достоин твоих чудес.
-- О ком говорите вы, маменька? -- спросила принцесса. -- Кто этот друг? Назовите его имя, чтоб и я могла упоминать о нем в молитвах!
-- Да, ты права, моя дочь; не забывай никогда это имя; оно принадлежит дворянину, исполненному чести и храбрости; он предан не из честолюбия, он выказал себя только в дни несчастья. Еще ни разу не случилось ему видеть королеву Франции, или, лучше сказать, никогда королева Франции не видела его, и он жертвует своей жизнью, чтобы ее защитить. Может быть, он будет награжден, как награждают ныне всякую добродетель, то есть жестокой смертью... но... если суждено ему умереть... О, там, там!.. Я возблагодарю его... Он называется...
Королева с беспокойством оглянулась и, понизив голос, произнесла:
-- Его зовут кавалер де Мезон Руж... Молитесь за него!
VII. Клятва игрока
Попытка похищения, как ни рискованна она была, потому что совершили ее без тщательной подготовки, возбуждала негодование в одних и участие в других. Достоверность этого события подтверждалась тем, что Комитет общественного спасения дознал, что около трех недель назад толпы эмигрантов вторглись со всех сторон во Францию. Очевидно было, что люди, рисковавшие своими головами, подвергали себя опасности не бесцельно; вероятнее всего, они стремились вызволить из неволи королевскую семью.
Уже по предложению члена Конвента Осселена был обнародован ужасный закон, которым присуждался к смерти всякий эмигрант, изобличенный в возвращении во Францию, всякий француз, изобличенный в намерении оставить свое отечество, всякое частное лицо, изобличенное в содействии побегу или возвращению эмигранта, попытке оставить отечество, наконец, всякий гражданин, изобличенный в укрывательстве эмигранта.