Оглянувшись внимательно вокругъ, чтобъ увѣриться, что она дѣйствительно одна, Маргерита подошла къ алькову, приподняла покрывало, скрывшее ла-Моля отъ глазъ герцога, съ трудомъ вытащила тѣло на середину комнаты и видя, что несчастный еще дышетъ, сѣла возлѣ него, склонила голову на колѣни, и вспрыснула лицо его водою, стараясь привести его въ память.
Теперь только, когда вода смыла пыль, кровь и копоть отъ пороха съ лица раненнаго, Маргерита узнала красиваго юношу, который, полный жизни и надежды, часа четыре назадъ, просилъ ее о свиданіи съ королемъ наваррскимъ, и оставилъ ее, пораженный ея красотою, въ глубокомъ раздумьѣ.
Маргерита вскрикнула отъ ужаса; она чувствовала къ раненному что-то больше состраданія. Онъ былъ для нея уже не чужой, а почти-знакомый. Подъ заботливою рукою королевы прекрасное лицо ла-Моля скоро очистилось; но оно было блѣдно и истомлено. Маргерита съ смертною дрожью и почти столько же блѣдная, приложила руку къ его сердцу: сердце еще билось. Тогда она взяла съ ближайшаго стола стклянку съ солью и дала ему понюхать.
Ла-Моль открылъ глаза.
-- О, Боже мой! прошепталъ онъ.-- Гдѣ я?
-- Спасенъ! Успокойтесь, вы спасены! сказала Маргерита.
Ла-Моль съ усиліемъ обратилъ глаза къ королевѣ, и, пожирая ее взоромъ, пролепеталъ:
-- О, какъ вы прекрасны!
И, какъ-будто ослѣпленный, онъ тотчасъ же опустилъ вѣки и вздохнулъ.
Маргерита слегка вскрикнула. Молодой человѣкъ поблѣднѣлъ еще болѣе, если это было возможно; съ минуту она считала этотъ вздохъ послѣднимъ.