Коконна, опьянѣвшій отъ крови и шума, дошелъ до той точки восторженности, когда, въ-особенности для жителей юга, храбрость переходитъ въ безумство. Онъ ничего не видѣлъ, ничего не слышалъ; замѣтилъ только, что въ ушахъ у него звенѣло уже не такъ сильно, что руки и лицо по-немногу высыхали, и опустивъ шпагу, онъ разглядѣлъ, что передъ нимъ только одинъ человѣкъ лежитъ лицомъ въ лужѣ крови, а вокругъ горятъ домы.
Отдыхъ былъ не дологъ; когда Коконна хотѣлъ подойдти къ лежавшему, въ которомъ узналъ ла-Гкурьера, двери дома, устоявшія противъ его усилій, растворились, и старикъ Меркандонъ съ сыномъ и двумя племянниками бросился на Пьемонтца, переводившаго дыханіе.
-- Вотъ онъ! вотъ онъ! вскрикнули они въ одинъ голосъ.
Коконна стоялъ посреди улицы; опасаясь, чтобъ его не окружили четыре человѣка, напавшіе на него разомъ, онъ съ ловкостію и силою серны, за которою часто охотился въ горахъ, сдѣлалъ скачокъ назадъ, и очутился у стѣны отеля Гиза. Успокоившись на этотъ счетъ, онъ сталъ въ оборонительное положеніе и принялъ насмѣшливый тонъ.
-- А! г. Меркандонъ! вы не узнаёте меня?
-- Напротивъ, очень узнаю, негодяи, отвѣчалъ старый гугенотъ.
-- Ты хочешь убить меня, друга отца твоего.
-- И его кредитора, не правда ли?
-- Да, его кредитора; ты самъ это говоришь.
-- Именно, отвѣчалъ Коконна:-- я пришелъ окончить наши счеты.