-- Зачѣмъ вы говорите мнѣ все это, братецъ? отвѣчала она съ искусно-разъигранною грустью.-- Развѣ затѣмъ, чтобъ напомнить, что никто меня здѣсь не любитъ, никто не дорожитъ мною, -- даже и тѣ, кого природа дала мнѣ въ защитники, церковь въ мужья?
-- Вы несправедливы, живо возразилъ герцогъ, придвигаясь еще ближе:-- я люблю васъ и покровительствую вамъ.
-- Братецъ, сказала Маргерита, глядя на него пристально: -- вы имѣете сказать мнѣ что-нибудь отъ королевы-матери.
-- Я? вы ошибаетесь, сестрица, клянусь вамъ. Изъ чего можете вы это заключать?
-- Изъ того, что дружба ваша съ моимъ мужемъ рушилась. Вы оставляете сторону короля наваррскаго.
-- Сторону короля наваррскаго? съ изумленіемъ повторилъ герцогъ.
-- Да, конечно. Будемъ говорить откровенно, Франсуа. Вы двадцать разъ соглашались, что можете возвыситься или даже удержаться только поддерживая другъ друга. Этотъ союзъ...
-- Сдѣлался невозможенъ, сестрица, прервалъ ее герцогъ.
-- Почему?
-- Потому-что король имѣетъ свои виды на вашего мужа... Извините, я ошибся, назвавъ его вашимъ мужемъ. Я хотѣлъ сказать: на Генриха-Наваррскаго. Матушка угадала все. Я присталъ къ сторонѣ гугенотовъ, думая, что они въ силѣ, Теперь гугенотовъ бьютъ, и черезъ недѣлю ихъ и пятидесяти не останется въ цѣломъ королевствѣ. Я жалъ руку королю наваррскому, потому-что онъ былъ... вашъ мужъ. Теперь онъ уже не мужъ вашъ. Что вы за это скажете, вы -- не только первѣйшая красавица, но и первѣйшая умница во Франціи?