-- У меня привычка всегда говорить: прощайте. Итакъ, прощайте, господинъ де ла-Моль. Черезъ два часа питье будетъ здѣсь. Вы помните: принять его въ полночь, въ три пріема, каждый черезъ часъ.
Съ этими словами, онъ вышелъ, и ла-Моль опять остался наединѣ съ Коконна.
Коконна слышалъ весь этотъ разговоръ, по ничего не понялъ. До него долетали только несвязные слова и звуки. Изъ всего разговора у него осталось въ памяти только слово "полночь".
Онъ продолжалъ пристально смотрѣть на ла-Моля; ла-Моль то задумывался, то ходилъ по комнатѣ.
Неизвѣстный докторъ сдержалъ слово и въ назначенный часъ прислалъ питье. Ла-Моль поставилъ его на серебряную канфорку и легъ.
Это нѣсколько успокоило Коконна; онъ тоже попробовалъ закрыть глаза, по лихорадочное забвеніе его было только слѣдствіемъ его бреда на-яву. То же видѣніе преслѣдовало его и во снѣ; сквозь горячія рѣсницы онъ видѣлъ все ла-Моля, насмѣхающагося и грозящаго, и чей-то голосъ безпрестанно повторялъ у него надъ ухомъ: полночь! полночь! полночь!
Вдругъ среди тишины ночи раздался бой часовъ;-- пробило полночь. Коконна открылъ свои горячіе глаза, жаркое дыханіе изсушало его губы; неутолимая жажда палила его горло; маленькая ночная лампада разливала слабый полусвѣтъ, и тысячи видѣній зашевелились передъ Коконна.
Тогда онъ замѣтилъ, что ла-Моль встаетъ съ постели, и прошедъ раза два по комнатѣ, подходитъ къ нему съ поднятымъ кулакомъ. Коконна протянулъ руку къ кинжалу, схватилъ его рукоять и приготовился поразить своего врага.
Ла-Моль все приближался.
Коконна шепталъ: