-- Погодите немножко, господа. Сейчасъ.
Рене отодвинулъ задвижки, отворилъ пришедшимъ дверь, и заперъ ее за ними только за замокъ. Потомъ повелъ ихъ по наружной лѣстницѣ во второе отдѣленіе.
Ла-Моль, входя, тихонько перекрестился; онъ былъ блѣденъ, и руки его дрожали.
Коконна осмотрѣлъ всѣ вещи одну за другою и, встрѣтивъ, между-прочимъ, дверь, ведущую въ коморку, хотѣлъ отворить ее.
-- Извините! произнесъ Рене важнымъ голосомъ, останавливая Коконна: -- дѣлающіе мнѣ честь своимъ посѣщеніемъ, остаются только въ этой комнатѣ.
-- А! Это дѣло другое; отвѣчалъ Коконна: -- къ-тому же, мнѣ хочется присѣсть.
И онъ сѣлъ на стулъ.
Настала минута глубокаго молчанія. Рене ждалъ, что кто-нибудь изъ молодыхъ людей начнетъ объясненіе. Среди общей тишины слышенъ былъ свистъ отъ дыханія Коконна, невполнѣ еще выздоровѣвшаго.
-- Рене! сказалъ онъ наконецъ.-- Вы человѣкъ искусный: скажите, пожалуйста, останусь ли я навсегда калекой, то-есть, съ одышкой, такъ-что не могу ни ѣздить верхомъ, ни владѣть оружіемъ?
Рене приложилъ ухо къ груди Коконна и началъ внимательно прислушиваться къ движенію легкихъ.