Первою его заботою было поспѣшить въ Улицу-д'Арбр-Секъ къ ла-Гюрьеру; ла-Моль помнилъ, что не разъ повторялъ своему товарищу латинскую поговорку, въ которой доказывалось, что Амуръ, Вакхъ и Церера божества первѣйшихъ необходимостей; онъ надѣялся, что Коконна, слѣдуя латинской пословицѣ, расположился въ гостинницѣ à la Belle Étoile послѣ ночи, равно бурной для нихъ обоихъ.
Ла-Моль никого не нашелъ у ла-Гюрьера; ему только довольно-радушно предложили завтракъ, который онъ и съѣлъ съ большимъ аппетитомъ, не смотря на свое безпокойство. Успокоивъ желудокъ вмѣсто души, ла-Моль пошелъ вверхъ по Сенѣ, какъ извѣстный супругъ, отъискивавшій жену свою утопленницу. Пришедъ на Гревскую-Набережную, онъ узналъ мѣсто, гдѣ его остановили часа три или четыре тому назадъ, и нашелъ на мѣстѣ битвы обрывокъ пера съ своей шляпы. Чувство собственности врождено человѣку. У ла-Моля было съ десятокъ перьевъ, одно лучше другаго; не смотря на то, онъ остановился, поднялъ этотъ обрывокъ и смотрѣлъ на него съ сожалѣніемъ. Въ это время, послышались тяжелые шаги, и грубый голосъ потребовалъ, чтобъ онъ посторонился. Ла-Моль поднялъ голову и увидѣлъ носилки: впереди шли два пажа, сзади оруженосецъ.
Ла-Моль какъ-будто узналъ эти носилки и поспѣшилъ посторониться.
Онъ не обманулся.
-- Мосьё де-ла-Моль? произнесъ въ носилкахъ сладкій голосъ, и бѣлая, нѣжная какъ атласъ ручка отодвинула занавѣску.
-- Да, это я, отвѣчалъ ла-Моль кланяясь.
-- Мосьё де-ла-Моль, съ перомъ въ рукахъ... продолжала дама въ носилкахъ: -- вы влюблены, и напали здѣсь на потерянный слѣдъ?
-- Да, я влюбленъ, и очень-сильно; но теперь я напалъ на собственный свой слѣдъ, -- хоть и не того искалъ; позвольте узнать о здоровьѣ вашего величества?
-- Благодарю васъ, слава Богу; я еще никогда, кажется, не была такъ здорова; вѣроятно, это отъ-того, что я не ночевала дома.
-- Не ночевали дома! повторилъ ла-Моль, странно глядя на Маргериту.