Это былъ мудрый совѣтъ. Ла-Моль выслушалъ его съ грустнымъ видомъ человѣка, который чувствуетъ, что колеблется между благоразуміемъ и дурачествомъ, и сдѣлаетъ глупость.
-- Но я люблю королеву, Аннибалъ; и, къ-счастью или неучастью, люблю ее всею душою. Ты скажешь: глупость! Положимъ, такъ; я сумасшедшій. Но ты, мудрецъ, не долженъ страдать ради моихъ глупостей и раздѣлять мое несчастіе. Ступай къ герцогу и не вдавайся въ опасности.
Коконна подумалъ съ минуту; потомъ поднялъ голову и отвѣчалъ:
-- Ты совершенно-правъ; ты влюбленъ, поступай же какъ влюбленный. Я честолюбивъ, и по-моему жизнь дороже женской улыбки. Я не стану рисковать жизнью безъ условій. Старайся и ты, бѣдный Медоръ, сдѣлать условія.
Коконна пожалъ руку ла-Молю и ушелъ.
Минуты черезъ двѣ, дверь отворилась, и Маргерита, осторожно выглянувъ, взяла ла-Моля за руку и, не говоря ни слова, увела его въ глубину своей комнаты. Она сама тщательно заперла всѣ двери, и ла-Моль могъ догадаться, что разговоръ будетъ важный.
Возвратившись въ комнату, она остановилась, сѣла на стулъ изъ чернаго дерева и взяла ла-Моля за руки.
-- Теперь мы одни; сказала она:-- поговоримъ же серьёзно.
-- Серьёзно? спросилъ ла-Моль.
-- Или отъ души... это лучше, можетъ-быть? Въ задушевномъ разговорѣ могутъ заключаться важныя вещи, особенно въ разговорѣ королевы.