Карлъ слѣдилъ за нимъ глазами пока могъ, прислушивался, покамѣстъ хоть что-нибудь было слышно. Потомъ, когда все исчезло и затихло, онъ склонилъ, по старой привычкѣ, голову на шею и медленно пошелъ въ свой оружейный кабинетъ.
Этотъ кабинетъ былъ любимою комнатою короля: здѣсь онъ учился фехтованію у Помпе и поэзіи у Ронсара. Сюда собралъ онъ множество оборонительныхъ и наступательныхъ оружій, лучшихъ, какія только могъ отъискать. Всѣ стѣны были покрыты сѣкирами, щитами, копьями, аллебардами, пистолетами и мушкетонами; сегодня еще знаменитый оружейникъ принесъ ему превосходнѣйшую аркебузу (пищаль), на дулѣ которой были врѣзаны изъ серебра четыре стиха, сочиненные самимъ царственнымъ поэтомъ:
Pour maintenir la foy,
Je suis belle et fidèle;
Aux ennemis du roy,
Je suis belle et cruelle.
Карлъ вошелъ въ кабинетъ, и, закрывъ главный входъ, откуда вышелъ, приподнялъ коверъ, скрывавшій небольшой корридорчикъ. Корридоръ велъ въ маленькую комнату, гдѣ передъ налоемъ стояла на колѣняхъ женщина и молилась.
Король шелъ тихо; коверъ уничтожалъ шумъ шаговъ его, такъ-что движеніе его было безмолвно, какъ движеніе тѣни. Женщина, стоявшая на колѣняхъ, не слыхала ничего, не оглянулась и продолжала молиться. Карлъ остановился на-минуту, глядя на нее въ раздумья.
Женщинѣ было лѣтъ 34 или 35. Свѣжая красота ея казалась еще свѣжѣе отъ наряда крестьянки изъ окрестностей Ко. На ней была высокая шапка -- модный уборъ при французскомъ дворѣ въ царстованіе Изабеллы-Баварской; красный корсажъ былъ весь вышитъ золотомъ, какъ носятъ теперь крестьянки изъ Неттуно и Соры. Комната, которую занимала она уже двадцать лѣтъ, прилегала къ спальнѣ короля и представляла странную смѣсь изящества и простонародности. Дворецъ отразился въ хижинѣ и хижина во дворцѣ. Въ этой комнатѣ было что-то среднее между простотою жилища крестьянки и роскошью будуара знатной дамы. Налой, предъ которымъ она стояла на колѣняхъ, былъ сдѣланъ изъ дуба съ удивительной рѣзьбою и обитъ бархатомъ съ золотою бахрамою, между-тѣмъ, какъ библія (эта женщина была реформатка) была изъ числа тѣхъ старыхъ полуистрепанныхъ книгъ, какія встрѣчаются въ бѣднѣйшихъ хижинахъ.
Остальное все было въ родѣ этого налоя и библіи.