Королева-мать была поражена. Она машинально приняла подарокъ Генриха, смутилась, сказала что-то на счетъ свѣжести его лица и прибавила:
-- Мнѣ тѣмъ пріятнѣе видѣть васъ здоровымъ, что я слышала, будто вы заболѣли; да, кажется, вы сами жаловались при мнѣ на нездоровье. Теперь я понимаю, продолжала она, стараясь улыбнуться:-- это былъ только предлогъ вырваться на свободу.
-- Я дѣйствительно былъ очень-болѣнъ, сказалъ Генрихъ:-- но мнѣ помогло лекарство, очень-употребительное у насъ въ горахъ; мнѣ сообщила его покойная матушка.
-- Вы дадите мнѣ рецептъ, не правда ли? сказала Катерина, на этотъ разъ улыбаясь непритворно, но съ худо-скрытою ироніею.
-- Какое-нибудь противоядіе, думала она:-- посмотримъ... или нѣтъ: видя, что де-Совъ заболѣла, онъ вѣрно началъ подозрѣвать. Право, подумаешь, что этого человѣка хранитъ десница Божія!
Катерина съ нетерпѣніемъ дожидалась ночи. Г-жа де-Совъ не являлась. За игрою, Катерина освѣдомилась о ней; ей сказали, что ей все хуже. Въ-продолженіи цѣлаго вечера, она была въ безпокойствѣ, и всѣ со страхомъ спрашивали другъ друга, что за мысли могли бы тревожить это обыкновенно-неподвижное лицо.
Всѣ удалились. Катерина раздѣлась и легла; когда всѣ въ Луврѣ улеглись, она встала, надѣла длинный черный шлафрокъ, взяла лампу, отъискала ключъ отъ комнаты г-жи де-Совъ, и пошла къ ней.
Предвидѣлъ ли Генрихъ это посѣщеніе? Былъ ли онъ занятъ у себя? Былъ ли гдѣ-нибудь спрятанъ? Неизвѣстно; только Шарлотта была одна.
Катерина осторожно отомкнула дверь, прошла черезъ переднюю, вошла въ салонъ, поставила на столъ лампу, потому-что въ комнатѣ больной горѣлъ ночникъ, и какъ тѣнь скользнула въ спальню.
Даріола спала возлѣ своей госпожи въ широкихъ креслахъ.