Де-Муи вошелъ, не разспрашивая ни о чемъ больше. Не желая терять времени, де-Муи взялъ перо и, подошедъ къ превосходной картѣ Франціи, висѣвшей на стѣнѣ, началъ считать и отмѣчать станціи отъ Парижа до По.
Но это занятіе было кончено въ четверть часа, и онъ не зналъ, чѣмъ ему заняться.
Де-Муи прошелся раза два или три по комнатѣ, потеръ глаза, зѣвнулъ, сѣлъ, всталъ, опять сѣлъ. Наконецъ, пользуясь позволеніемъ Генриха, положилъ на ночной столикъ пистолеты, поставилъ лампу, легъ на постель, положилъ возлѣ себя обнаженную шпагу, будучи увѣренъ, что его не застанутъ въ-расшіохъ, потому-что въ передней есть слуга, крѣпко заснулъ: онъ храпѣлъ на славу, и въ этомъ отношеніи могъ поспорить даже съ Генрихомъ-Наваррскимъ.
Въ это время, шесть человѣкъ, со шпагами въ рукахъ и кинжалами за поясомъ, осторожно прокрались въ корридоръ, выходившій однимъ концемъ въ отдѣленіе Катерины, а другимъ въ отдѣленіе Генриха.
Одинъ шелъ впереди. Кромѣ обнаженной шпаги и широкаго, какъ охотничій ножъ, кинжала, при немъ были еще пистолеты, прикрѣпленные къ поясу серебряными пряжками.
Это былъ Морвель.
Пришедъ къ дверямъ Генриха, онъ остановился.
-- Ты навѣрное знаешь, что часовые изъ корридора вышли? спросилъ онъ у другаго, который былъ, по видимому, главный изъ его подчиненныхъ.
-- Не осталось ни одного, отвѣчалъ онъ.
-- Хорошо, сказалъ Морвель.-- Теперь остается узнать только одно: дома ли тотъ, кого намъ нужно.