-- Точно, буква въ букву! Пусть же это будетъ твоимъ девизомъ, Марія, ни одинъ девизъ не былъ заслуженъ такъ, какъ этотъ. Спасибо, Ганріо. Я велю выложить этотъ девизъ для тебя изъ брильянтовъ, Марія.
Ужинъ кончился. Два часа пробило на башнѣ Нотр-Дамъ.
-- Теперь, сказалъ Карлъ:-- въ награду за его любезность, дай ему кресло; пусть поспитъ въ немъ до завтра. Только подальше отъ насъ, потому-что онъ страшно храпитъ. Если ты проснешься раньше меня, разбуди меня. Въ шесть часовъ мы должны быть въ Бастиліи. Прощай, Ганріо. Распорядись какъ знаешь. Но, прибавилъ онъ, подходя къ нему и положивъ ему на плечо руку: -- заклинаю тебя жизнью, не выходи отсюда безъ меня.
Генрихъ подозрѣвалъ такъ много, что, конечно, не рѣшился бы ослушаться.
Карлъ вошелъ въ свою комнату, а Генрихъ, неизнѣженный горецъ, расположился въ креслахъ и скоро оправдалъ предосторожность, съ которою Карлъ просилъ его спать подальше.
На другой день на разсвѣтѣ, Карлъ разбудилъ его. Онъ не раздѣвался и былъ готовъ. Король былъ счастливъ и веселъ, какъ никогда не бывалъ въ Лувръ. Часы, которые проводилъ онъ въ этомъ маленькомъ домикъ въ Улицъ-де-Барръ, были лучшими часами его жизни.
Оба они прошли черезъ спальню. Марія еще покоилась; ребенокъ спалъ въ своей колыбели. Они улыбались.
Карлъ посмотрѣлъ на нихъ съ невыразимою нѣжностью. Потомъ обратился къ Генриху:
-- Ганріо! Если ты узнаешь когда-нибудь, какую услугу оказалъ я тебѣ сегодня ночью, и если я буду въ несчастіи, вспомни объ этомъ ребенкѣ.
Потомъ, не давая Генриху времени сдѣлать какой-нибудь вопросъ, онъ поцаловалъ Марію и сына, проговоривъ: