-- Я хочу сказать, что тотъ, кто владѣетъ прекраснѣйшей женщиной Франціи, долженъ желать только одного, чтобъ свѣтъ исчезъ и воцарилась тьма, потому-что въ темнотѣ ждетъ насъ блаженство.
-- Это блаженство, злая, -- вы знаете, оно въ рукахъ одной, которая смѣется надъ бѣднымъ Генрихомъ.
-- О! возразила баронесса:-- я думаю, напротивъ, она была игрушкою короля наваррскаго.
Генрихъ испугался такого непріязненнаго тона, по обдумалъ, что этотъ тонъ обнаруживаетъ досаду, а досада -- маска любви.
-- Право, любезная Шарлотта, сказалъ онъ: -- вы дѣлаете мнѣ несправедливый упрекъ; не понимаю, какъ такія прекрасныя губки могутъ быть столь жестоки. Не-уже-ли вы думаете, что я женюсь? Нѣтъ, чортъ возьми, не я!
-- Такъ не я ли? съ колкостью возразила баронесса, если можно назвать колкостью слова женщины, которая васъ любитъ и упрекаетъ въ равнодушіи.
-- И ваши прекрасные глаза такъ близоруки, баронесса? Нѣтъ, нѣтъ! Не Генрихъ-Наваррскій женится на Маргеритѣ Валуа.
-- Кто же? позвольте спросить.
-- И, Боже мой! Реформатская вѣра выходитъ замужъ за папу, -- вотъ и все!
-- Полноте, ваше величество, полноте! Вы не обманете меня острымъ словцомъ: ваше величество любите принцессу Маргериту, и я нисколько не упрекаю васъ въ этомъ,-- сохрани Боже! Такую красавицу любить можно!