-- А! ты донесъ за меня, ворчалъ Коконна: -- постой же!
Онъ разсказалъ, какъ герцогъ посѣщалъ короля наваррскаго, разсказалъ свиданія его съ де-Муи, исторію вишневаго плаща, -- все это пополамъ съ криками и стонами, потому-что удары молота повторялись отъ времени до времени.
Наконецъ, онъ разсказалъ столько правдоподобнаго, неопровержимаго, ужаснаго противъ д'Алансона, -- такъ ловко притворился, что боль вынудила у него признанія, морщился и стоналъ такъ естественно, что самому судьѣ стало досадно, что онъ долженъ записывать такія вещи о французскомъ принцѣ.
-- Вотъ человѣкъ, которому не для чего повторять вопросъ два раза, подумалъ Кабошъ.-- Задастъ же онъ писцу работы! Что жь, еслибъ клинья были не кожаные, а деревянные?
Коконна избавили отъ десятаго клина; но и девяти было довольно, чтобъ превратить ноги его въ кашу.
Судья замѣтилъ Коконна, что щадитъ его во вниманіе къ его откровенности, и вышелъ.
Коконна остался наединѣ съ Кабошемъ.
-- Ну что? каково поживаете? спросилъ Кабошъ.
-- А! любезный Кабошъ! Я останусь тебѣ благодаренъ за эту услугу на всю жизнь.
-- Вы правы; еслибъ узнали, какую услугу я оказалъ вамъ, мнѣ пришлось бы занять ваше мѣсто на этомъ станкѣ, и меня бы не пощадили, какъ я пощадилъ васъ.