-- Хорошо... Если надо въ два, такъ ужь лучше меня въ два.
Тележка остановилась; они пріѣхали на мѣсто. Коконна надѣлъ шляпу.
Говоръ, подобный шуму моря, коснулся слуха ла-Моля. Онъ хотѣлъ встать, но силы измѣнили ему. Коконна и Кабошъ должны были поддержать его подъ руки.
Площадь была какъ-будто вымощена головами; ступени ратуши служили амфитеатромъ для зрителей. Изъ каждаго окна выглядывали одушевленныя лица.
Когда красивый молодой человѣкъ, немогшій стоять на изломанныхъ ногахъ своихъ, сдѣлалъ жестокое усиліе, желая самъ взойдти на эшафотъ, страшный шумъ поднялся въ толпѣ. Женскій вопль сливался съ криками мужчинъ.
-- Это былъ одинъ изъ первыхъ придворныхъ щеголей, говорили мужчины:-- ему бы умереть не на Гревской-Площади, а въ Пре-о-Клеркъ.
-- Какъ онъ хорошъ собою! Какъ онъ блѣденъ! замѣчали женщины:-- это тотъ, что не сказалъ ни слова.
-- Другъ! сказалъ ла-Моль.-- Я не могу держаться на ногахъ. Взнеси меня.
-- Постой, отвѣчалъ Коконна.
Онъ сдѣлалъ знакъ палачу, который отошелъ; потомъ наклонился и поднялъ ла-Моля какъ ребенка; твердо, не шатаясь, взошелъ онъ съ своею пошею по лѣстницѣ на эшафотъ и спустилъ ла-Моля съ рукъ при неистовыхъ крикахъ толпы.