-- Сдѣлай усиліе.
Маргерита какъ-будто хотѣла призвать на помощь все свое мужество; потомъ, опять припавъ головою къ подушкамъ, сказала:
-- Нѣтъ, нѣтъ... не пойду.
Карлъ взялъ ее за руку, присѣлъ къ ней на кресло, и сказалъ:
-- Ты потеряла друга, Марго, я это знаю; но взгляни на меня, -- не потерялъ ли я всѣхъ друзей своихъ? и еще больше -- не потерялъ ли я матери! Ты всегда могла плакать, какъ плачешь теперь; я, среди жесточайшихъ страданій, я всегда долженъ былъ улыбаться; ты страдаешь, -- взгляни за меня, я умираю... Ободрись же, Марго! Прошу тебя именемъ моей славы! Честь нашего дома -- крестъ нашъ; будемъ нести его, какъ несъ его Спаситель; если, подобно ему, споткнемся на дорогѣ, встанемъ и бодро пойдемъ дальше.
-- О, Боже мой! Боже мой! воскликнула Маргерита.
-- Да, сказалъ Карлъ, отвѣчая на ея мысль: -- да, эта жертва сурова, сестра; но каждый долженъ жертвовать своимъ: одинъ честью, другой жизнью. Не-уже-ли ты думаешь, что двадцати-пяти лѣтъ отъ роду, на лучшемъ престолѣ въ мірѣ, я умираю охотно? Посмотри на меня: глаза мои, цвѣтъ лица, губы, все говоритъ, что я умираю; но улыбка... не заставляетъ ли она думать, что я надѣюсь еще жить? А между-тѣмъ, черезъ недѣлю, черезъ двѣ, много черезъ мѣсяцъ ты будешь оплакивать меня, какъ оплакиваешь того, кто умеръ сегодня.
-- Братецъ! воскликнула Марго, обвивая руками шею Карла.
-- Одѣвайся, милая Маргерита, сказалъ король: -- прогони эту блѣдность и приходи за балъ. Я приказалъ принести тебѣ новые брильянты и платье, достойное твоей красоты.
-- Брильянты! платья! Что мнѣ до нихъ теперь?