Генрихъ не могъ долго оставаться, не подвергаясь гибели. Онъ вынулъ кинжалъ, отрѣзалъ локонъ прекрасныхъ волосъ, которые такъ часто расплеталъ, любуясь ихъ длиною и, рыдая, вышелъ сквозь рыдающую толпу, которая и не догадывалась, какія глубокія несчастія она оплакивала.
-- Друзья, любовь, воскликнулъ Генрихъ въ отчаяніи:-- все меня покидаетъ, все меня оставляетъ, всего лишенъ я въ одно время!
-- Да, ваше величество, сказалъ ему тихо человѣкъ, отдѣлившійся отъ толпы любопытныхъ, окружавшихъ домъ и слѣдовавшій за Генрихомъ: -- но вамъ остается престолъ.
-- Рене! вскрикнулъ Генрихъ.
-- Точно-такъ, ваше величество, Рене, васъ охраняющій: этотъ подлецъ, умирая, назвалъ васъ по имени; теперь знаютъ, что вы въ Парижѣ; васъ ищутъ; бѣгите, бѣгите!
-- И ты говоришь, что я буду королемъ, Рене? Я, бѣглецъ?
-- Взгляните, государь, сказалъ флорентинецъ, указывая королю на звѣзду, которая, сверкая, отдѣлялась отъ чернаго облака: -- не я это говорю, а она.
Генрихъ глубоко вздохнулъ и исчезъ во мракѣ.
<Перевод А. И. Кронеберга>
"Отечественныя Записки", NoNo 7-- 9 , 1845