Ришелье".
Однако же все это нимало не успокаивало Фридриха. Английский король ему ничего не отвечал, ответ же герцога Ришелье был уклончив. Прежде нежели инструкция, ожидаемая герцогом, придет к нему из Версаля, круг, в котором сжат Фридрих, может быть, уменьшится до такой степени, что раздавит его. Поэтому, как Ганнибалу при Заме, как Катону в Утике, как Бруту в Филиппах, ему вошла в голову мысль о самоубийстве. Подобно Гамлету, он рассуждает о смерти и жизни.., и в этом печальном разговоре Вольтер играет у него роль Горацио.
Вольтер ему отвечает:
"Ваше величество, вы хотите лишить себя жизни! Я не говорю вам об ужасе и горести, которые возбуждает во мне это намерение. Умоляю вас, предположите по крайней мере, что с высоты величия, на которой находитесь, вы почти не можете видеть, каково мнение о вас людей и каков дух времени. Как король вы об этом ни от кого не услышите; как философ и как великий человек вы видите только примеры великих людей древности. Вы любите славу, и вы поставляете ее теперь в том, чтоб умереть таким способом!., славу, какую другие люди редко избирают и какая никому из государей Европы никогда не приходила в голову со времени падения Римской империи! Я прибавлю, ибо теперь пора все высказать, что никто не будет смотреть на вас как на мученика за свободу. Надобно отдавать себе справедливость, Государь, вы знаете, в скольких дворах смотрят на вступление ваше в Саксонию как на нарушение народного права. Что же скажут при этих дворах? Что вы отметили сами себе за это вторжение. То, что я представляю вашему величеству, есть чистая истина. Тот, кого я называю северным Соломоном, скажет об этом более в глубине своего сердца. Человек, который не больше как король, может считать себя весьма несчастливым, если потеряет свое государство; но философ может обойтись без государства. Притом, не вмешиваясь нисколько в политику, я не могу поверить, чтоб у вас не осталось довольно еще владений для того, чтобы быть значительным владетелем. Стоило ли бы быть философом, если бы вы не умели жить частным человеком или если бы, будучи государем, вы не умели перенести несчастия?
Примите, Государь, уверение, и проч.
Вольтер".
Вот те доказательства, которыми Вольтер отклонял Фридриха от мысли о самоубийстве; но Фридриха в особенности убедили оставить эту пагубную мысль неудачно произведенные принцем Субизом маневры.
Мы сказали, что Фридрих, вследствие хорошо рассчитанных движений союзных войск, находился в центре большого круга, который все постепенно суживался, как в тех индийских облавах, в которых царя зверей стесняют все более и более, и наступает наконец минута, в которую ему не остается другого средства, как только искать выхода в том месте, которое слабее защищено слонами и охотниками. Фридрих оглядывается вокруг себя, рассчитывает, что место, где стоит принц Субиз с союзниками, находящимися под его же командой, есть самое удобное; что там находятся солдаты из всех провинций германских, виртембергцы, баварцы, баденцы; что французские солдаты не доверяют своим союзникам; что союзники ненавидят французов, что принц Субиз и принц Гильдбургаузенский завидуют друг другу; что хотя там шестьдесят тысяч человек, но разных наций, а у него тридцать пять тысяч, но единодушных и неустрашимых воинов. Фридрих решается действовать: он уже проложил себе дорогу сквозь ряды французов, виртембергцев, баденцев и баварцев, напав на корпус принца Субиза и на корпус принца Саксен-Гильдбургаузенского; это сражение известно под именем Росбахского сражения и, подобно Мальплакетскому, Рамилийскому и Гохштедтскому, считается в числе самых неудачных для Франции.
Двор веселился, когда было получено известие об этом росбахском поражении; супруга дофина только что разрешилась в это время сыном, названным графом д'Артуа.
Если принц Субиз делал ошибки как плохой генерал, зато он лично вел себя как храбрый солдат. Оставшись последним на поле сражения, он три раза бросался еще на неприятеля со шпагой в руке; наконец, не видя вокруг себя больше никого, кроме двух швейцарских полков, построившихся в каре, он старался, но напрасно, сохранить порядок отступления, которое чрез бегство германцев вскоре переменилось в полное поражение.