- Милостивый государь, - сказал посланный, - могу вас уверить, что это посещение священника делается, собственно, из услужливости.
- Ну хорошо! - отвечал Лалли. - Скажите, пожалуйста, священнику, что я прошу его прийти ко мне через некоторое время; теперь я устал и желал бы немного отдохнуть.
Лалли оставили одного, и он действительно уснул.
С этого времени никто из друзей, никто из знакомых осужденного не был к нему допускаем. Тогда родственники его, зная, что ему не будет сделано никакого помилования, и желая спасти его от позора умереть на эшафоте, пришли на бастильский двор в надежде, что, если Лалли выйдет на террасу или покажется у окна, они могут тогда подать ему знак, чтобы он как-нибудь сам лишил себя жизни.
Но Лалли спал.
Его разбудили для того, чтоб сказать, что президент Паскье, который вел его дело, желает с ним говорить.
Лалли соскочил с постели и сказал:
- Впустите его, пусть войдет... Пусть войдет! Во взгляде Лалли была такая сила, что президент, встретив этот взгляд, остановился на пороге.
- Милостивый государь, - сказал он ему, первым прервав молчание, - король так добр, что если вы окажете малейшую покорность, то он готов вас простить; итак, сознайтесь в ваших преступлениях и укажите ваших сообщников - В моих преступлениях! - вскричал Лалли:
- Значит, вы их не открыли, если пришли просить, чтоб я в них сознался?.. Что касается моих сообщников, то, так как я ни в чем не виноват, у меня их и нет. Теперь слушайте, что я вам скажу: ваш поступок для меня оскорбителен, и вы последний из тех, которым я позволяю говорить мне о помиловании... Убирайся вон, подлец!.. Чтоб я тебя более не видел!