- Но что скажет на это герцогиня ла Тремуйль? Что скажут на это другие камер-юнкеры моего двора?
- Я не знаю, что они скажут, но на их слова вы можете ответить, что я и моя сестра, мы обе, держали сторону герцога Люксембургского и что вы, в доказательство вашей неограниченной воли, в доказательство вашей королевской власти, отказали нам в ходатайстве наравне с прочими. Мы же, чтобы придать больший вес вашим словам, мы будем...
- Что вы будете?..
- Мы будем делать вид, что на вас дуемся...
- На меня дуетесь?! Вот забавно!
- О! Скоро ли настанет этот желанный день?! Но вот вам перо, чернила и бумага - пишите, ваше величество.
- Мальи... Мальи! - воскликнул король. - Вы превосходная, очаровательная женщина!
И с этими словами король сел к столу и начал писать, но он писал не к кардиналу, а к племяннику его, которому объявлял о пожаловании его в камер-юнкерское звание и о предоставлении ему права требовать из казны 400 000 ливров в том случае, если бы на место его определен был кто-либо другой.
Получив на другой день утром это письмо, Флери, который вовсе и не ждал такого счастья, помчался в Исси к своему дяде, показал ему письмо короля и убедительно просил его поехать благодарить его величество за такую милость. Но кардинал, который всегда - в тех случаях, когда какая-нибудь королевская милость падала на его родню, - выказывал особенную строптивость, дал такой ответ своему племяннику:
- Я не приказываю вам ничего говорить до тех пор, пока я сам лично не увижусь с королем и не отменю приказа о вашем назначении.