Изъ Путевыхъ Впечатлѣній Александра Дюма.
.... Долина Дофине, въ которой углубляется Картезіанскій монастырь, по справедливости можетъ равняться съ самыми мрачными ущеліями Швейцаріи. Въ ней то же богатство природы, та же роскошь растительнаго царства и тотъ же величественный видъ. Вся разница только въ томъ, что здѣсь дорога, столь же круто спускающаяся, какъ и на Альпахъ, гораздо удобнѣе и всегда сохраняетъ около четырехъ футовъ ширины. Посему во время дня нѣтъ никакой опасности, и пока было свѣтло, у насъ все шло чудесно. Но наконецъ наступила и ночь, ускоренная къ тому же ужасною бурею. Мы спросили у своего проводника, можно ли намъ гдѣ-нибудь укрыться; но на пути не было ни одного дома; надо было идти далѣе. Тогда мы находились на половинѣ дороги отъ Картезіанскаго монастыря.
Послѣднее усиліе для всхода на гору было ужасно. Вскорѣ пошелъ дождь, и вмѣстѣ съ нимъ наступила глубочайшая темнота. Все наше общество уцѣпилось за руку проводника; Ламаркъ взялъ мою, и мы шли другъ за другомъ, потому что тѣснота дороги не позволяла идти намъ сряду. Съ правой стороны отъ насъ была бездна, неизвѣстной намъ глубины; на днѣ ея мы слышали ревъ потока. Ночь была до такой степени темна, что нашу дорогу и бѣлое платье дамы, служившей намъ проводникомъ, мы могли различать только при блескѣ молніи, которая, по счастію, такъ была близка къ намъ, что у насъ въ одно и то же время были день и ночь. Присоедините къ тому ревъ потока, шумъ котораго удвояло и учетверяло эхо; вы назвали бы это прологомъ къ Страшному Суду.
Звуки монастырскаго колокола дали, наконецъ, намъ знать, что мы близко отъ монастыря. Черезъ полчаса послѣ того блескъ молніи обнаружилъ передъ нами гигантское зданіе древняго Картезіанскаго монастыря, лежавшаго шагахъ въ двадцати отъ насъ. Ни малѣйшаго шума не было слышно изъ внутренности обители, кромѣ колокольнаго звона; ни одной свѣчи не виднѣлось изъ ея пятидесяти оконъ; она казалась старымъ заброшеннымъ монастыремъ, въ которомъ сбираются злые духи для потѣхи.
Мы постучались, и одинъ изъ братьевъ отворилъ ворота. Только мы хотѣли войти, какъ онъ вдругъ замѣтилъ бывшую съ нами даму, и тотчасъ снова затворилъ ворота, какъ будто увидѣлъ сатану, который собственною своею особою пришелъ посѣтить монастырь. Картезіанцамъ не велѣно принимать никакой женщины. Однажды какая-то была проведена въ ихъ стѣны въ платьѣ мужчины; но они тотчасъ послѣ ея ухода, удостовѣрившись въ нарушеніи ихъ правила, исполнили во всѣхъ отдѣленіяхъ и кельяхъ, до которыхъ только касалась ея нога, всѣ обряды заклинанія. Одно только позволеніе Папы можетъ отворить монастырскія ворота враждебной половинѣ человѣческаго рода. Сама герцогиня Беррійская принуждена была, въ 1829 году, прибѣгнуть къ этому средству, дабы доставить себѣ возможность посѣтить Картезіанскій монастырь.
Мы пришли въ большое замѣшательство, когда ворота снова затворились. Одинъ изъ братьевъ вышелъ изъ нихъ съ фонаремъ и проводилъ насъ въ павильонъ, находившійся шагахъ въ пятидесяти отъ монастыря. Здѣсь должна ночевать всякая путешественница, которая, не зная, подобно нашей, строгихъ правилъ учениковъ святого Бруно, достучится въ ворота Картезіанскаго монастыря.
Бѣдный монахъ, служившій намъ проводникомъ и называвшійся братомъ Жанъ-Марія, показался мнѣ самымъ кроткимъ и самымъ услужливымъ созданіемъ, какое только удавалось мнѣ видѣть въ мою жизнь. Его должность состояла въ томъ, чтобы принимать путешественниковъ, прислуживать за ними и провожать ихъ во время посѣщенія монастыря. Онъ началъ свои услуги предложеніемъ нѣсколькихъ ложекъ ликеру, который дѣлается самими монахами и дается путешественникамъ для разогрѣнія крови, оцѣпенѣвшей отъ холода или отъ дождя. Въ такихъ точно обстоятельствахъ находились мы; и никогда, думаю, не представлялось случая для лучшаго употребленія цѣлебнаго элексира. Въ самомъ дѣлѣ, лишь только мы выпили нѣсколько капель онаго, намъ показалось, что мы какъ будто проглотили огня, и всѣ тотчасъ начали бѣгать по комнатѣ, какъ бѣшеные, прося воды. Если бы отецъ Жанъ-Марія вздумалъ поднести намъ ко рту свѣчу, то, я думаю, мы стали бы изрыгать изъ себя пламень, подобно Какусу.
Между тѣмъ запылалъ огромный очагъ, и столъ покрылся молокомъ, хлѣбомъ и пивомъ; картезіанцы не только сами всегда постятся, но и заставляютъ дѣлать то же своихъ посѣтителей.
Только-что мы окончили этотъ ужинъ, болѣе чѣмъ умѣренный, монастырскій колоколъ зазвонилъ къ заутренѣ. Я спросилъ у отца Жана-Маріи, можно ли мнѣ быть при службѣ, и получилъ отъ него въ отвѣтъ, что хлѣбъ и слово Божіе принадлежатъ всѣмъ христіанамъ. Итакъ, я вошелъ въ монастырь.
Я почитаю себя однимъ изъ тѣхъ людей, коихъ внѣшніе предметы сильно поражаютъ, и, мнѣ кажется, что религіозные памятники принадлежатъ именно къ тѣмъ изъ нихъ, которые производятъ на меня самыя могущественныя впечатлѣнія. Огромный Картезіанскій монастырь особенно имѣетъ мрачный характеръ, котораго нигдѣ въ другомъ мѣстѣ не встрѣтишь. Сверхъ того, его обитатели образуютъ собою единственный во Франціи монашескій Орденъ, который пощаженъ революціями: въ немъ заключается все, что только уцѣлѣло отъ вѣрованій нашихъ отцовъ; онъ есть послѣдняя крѣпость, сохраненная религіею на этой землѣ невѣрія. Притомъ равнодушіе каждый день подрываетъ его во внутренности, какъ время извнѣ: отъ четырехъ сотъ картезіанцевъ, бывшихъ въ немъ въ пятнадцатомъ вѣкѣ, въ девятнадцатомъ осталось не болѣе двадцати семи. И такъ какъ въ продолженіе цѣлыхъ десяти лѣтъ это число не пополнилось ни однимъ новымъ братомъ, такъ какъ два новичка, поступившіе сюда въ это время, не могли вынести строгости искуса, то вѣроятно Орденъ сей будетъ безпрестанно упадать, по мѣрѣ того какъ смерть станетъ поочередно стучаться въ двери келей, что никто не придетъ населить ихъ, когда онѣ опустѣютъ, и что самый младшій изъ сихъ отшельниковъ, переживя всѣхъ и чувствуя въ свою очередь, что ему остается не долго жить, запретъ монастырь изнутри и самъ ляжетъ живой въ изрытый имъ гробъ, ибо уже не останется руки, которая бы опустила туда его трупъ.