Слова эти были обращены к группе солдат, нашедших в поисках съестного в собачьей конуре, примыкавшей к хижине, где находились оба генерала, крестьянина-вандейца, который оказался таким пьяным, что, надо полагать, по этой причине не мог следовать за жителями деревни, когда те покидали ее.
Представьте себе, читатель, фермера с тупым лицом, в большой шапке, с длинными волосами, в сером камзоле; подобие образа человеческого, немного выше зверя, так как очевидно было, что разум отсутствовал у этого существа.
Марсо предложил ему несколько вопросов; вино и местное наречье делали ответы совсем непонятными. Он хотел было передать его на потеху солдатам, когда генерал Дюма приказал тотчас очистить хижину и запереть в ней крестьянина. Тот был еще у двери; один из солдат втолкнул его внутрь; крестьянин пошел, пошатываясь, опираясь о стену, остановился на мгновение, покачнулся еще раз, тяжело упал на пол и, вытянувшись во весь рост, остался недвижимым. Один часовой остался у двери, причем никто не потрудился даже закрыть окно.
-- Через час мы можем тронуться в путь, -- обратился генерал Дюма к Марсо, -- у нас есть проводник.
-- Какой?
-- Вот этот.
-- Да, если бы мы хотели отправиться завтра, пожалуй. Чтобы этот болван проспался, надо ждать двадцать четыре часа.
Дюма усмехнулся.
-- Пойдем, -- сказал он ему.
И он повел его под навес, где был найден крестьянин. Простая перегородка отделяла его от комнаты хижины; кроме того, вся она была в щелях, что позволяло до мельчайших подробностей видеть, что происходило внутри, и слышать каждое слово обоих генералов, несколько минут назад бывших в хижине.