Легкое шиканье пронеслось по залу; молодой человек, не участвующий в разговоре, продолжал, тем не менее, частный разговор, хотя действие уже началось. Дантон дотронулся до его плеча.
-- Гражданин Арно, -- вежливо, но с оттенком легкой иронии произнес он, -- дай мне слушать, как если бы играли "Марию в Минтурнах".
Юный автор был слишком умен, чтобы не заметить просьбы в этих словах; он замолчал, и воцарившаяся тишина дала возможность слушать одно из наиболее скверных произведений -- "Смерть Цезаря".
Тем не менее, несмотря на тишину, было очевидно, что никто из заговорщиков не забыл повода, ради которого он пришел сюда; они обменялись взглядами, знаками, становившимися более частыми по мере того, как актеры приближались к явлению, которое должно было вызвать взрыв. Дантон наклонился к Камиллу.
-- Это будет третье явление, -- тихонько заметил он.
И он повторял стихи одновременно с актером, словно желая ускорить его слова, когда явились те, которые предшествовали условленной сцене:
"Цезарь, мы ждем от твоей августейшей милости
Дара, самого драгоценного, благодеяния, самого справедливого,
Выше того управления, которое дано твоей добротой,
Цезарь.