— Мне страшно плохо, — отвечал Пьер. — Ой, как больно в груди! О-ля-ля!.. Как ломит спину! О мои руки! О мои ноги! О моя…
Тут он замолчал. Гусыня так и не узнала, что еще собирался сказать о своих ощущениях ее хозяин. Голова его превратилась в головку бабочки, и говорить ему уже было трудно.
Превращение, впрочем, вскоре закончилось. Тело Пьера стало обрастать пушком. И вот он уже был не Пьер-крестьянский парень, а сине-желто-черная бабочка, именуемая махаоном.
Окно было открыто. Вылетев на улицу, Пьер какое-то время порезвился в лучах летнего солнца, затем перелетел через крышу и очутился в саду.
Гусыня, знавшая, что он намеревался поселиться именно здесь, уже ждала его. Махаон стал порхать над ней, хотя краснолапая была далеко не цветок.
— Ах, как прелестно! — восклицал Пьер. — Ах! Какая чудесная жизнь! Как приятно парить в воздухе, пить росу, питаться медом и ароматами. Я больше не человек. И даже не бабочка! Я божество!
— Однако, мэтр Пьер, кое-что вам забывать не следовало бы, — проговорила старая гусыня. — Конечно, ваше существование приятно! Но имейте в виду: оно будет недолгим, потому что бабочки, насколько мне известно, относятся к племени эфемеров, то есть существ быстроисчезающих. Так что у вас всего один день жизни. Сутки… не больше. Разумеется, счастье не измеряется в единицах времени, и можно двадцать четыре часа прожить счастливее, нежели восемьдесят лет.
— Черт возьми! — всполошился Пьер. — Хорошо, что вы мне об этом напомнили. Я тоже где-то что-то об этом читал! Ах, я простофиля! Если бы у меня были кулаки, я надавал бы себе тумаков за такую глупость! Стоило так мучиться, чтобы сразу умереть?! Как бы теперь не опоздать с возвращением в человеческий облик!
— Не теряйте ни минуты, мой дорогой мэтр Пьер! — воскликнула гусыня. — Скорее пожелайте стать самим собой! Торопитесь! Мне кажется, вы уже начали слабеть!
Страх парализовал Пьера, и он упал в траву.