Просьбы монарха так поразили дровосека и его жену, что те не могли произнести ни слова.
— Сир, — отвечал человечек. — Вы можете располагать мной по собственному усмотрению, но только позвольте мне взять этих добрых людей с собой. Они подобрали меня в лесу, и я люблю их, как отца с матерью. Что же касается похлебки, то она ждет, чтобы Вы ее отведали! Я же осмелюсь просить чести быть вашим стольником, хоть я и невелик ростом.
— Будь по-твоему! — король дружески потрепал малыша по щеке. — Ты малый со смыслом, и я подумаю, кем тебя сделать.
С этими словами он и Цветок Миндаля уселись за стол на место дровосека и его жены, а те только дивились, что король проехал столько лье, чтобы отведать их скудной пищи.
Однако застолье прошло очень весело. Отдохнувший король даже пошутил несколько раз, чему малыш весьма учтиво аплодировал.
По окончании трапезы охотники стали собираться в дорогу, чтобы к ночи вернуться во дворец. Дровосека и старую Маргариту, которых король решил облагодетельствовать, с трудом усадили на мула позади сеньора Лисицино. Малыш проворно вскочил на спину обнаруженного в стойле старого осла. При виде столь блестящего собрания осел заорал изо всех сил, чтобы выразить свое полное удовлетворение. Хуже всех пришлось молодому пастуху, который кое-как устроился за спиной начальника королевской охраны.
Ехали молча, чтобы не потревожить короля, который задумался, пытаясь подыскать малышу имя — но увы! — как всегда, безуспешно!
Пусть король и его спутники следуют своей дорогой, а мы расскажем о незначительном событии, произошедшем в это время во дворце.
Мы помним, что во время враждебной выходки принца Азора негры-рабы сбежали. Но вскоре они сообразили, что сеньор Лисицино не откажет себе в удовольствии отдать приказание повесить их, если узнает о дезертирстве. Поэтому они вернулись к паланкину, осторожно подняли его и перенесли во дворец. Там они переложили королеву на постель из золотой парчи, облегченно вздохнули и удалились в переднюю.
А надо вам сказать, что королева питала настоящую страсть к птичкам. Она заставляла привозить их из разных стран, и когда прекрасные пленницы, сверкая пестрым оперением, порхали в своих золоченых клетках — казалось, что это порхает рой цветов или драгоценных камней. Если бы их веселый щебет, восхитительные трели и рулады услышали музыканты — они, наверное, от удовольствия сошли бы с ума!