— Полно! Полно, дети мои! — проговорил король, решив, что солдаты пали ниц, поклоняясь его персоне. — Встаньте!
Обратившись к Цветку Миндаля, монарх продолжил:
— Мой историограф здесь?
— Да, батюшка. Как вам известно, он повсюду следует за вами.
— Ну так пусть несет сюда свои пергаменты. Нынче я решил совершить добрый поступок и желаю, чтобы это было записано золотыми буквами в назидание потомкам.
— Какая чудная мысль, батюшка! Это вполне достойно вашего доброго сердца.
— Ты мне льстишь, дочка, — ответил король, слегка потрепав Цветок Миндаля по щечке. — Знаешь, кому я поручу исполнить это благое дело?.. Тебе!
— А как же вы, батюшка?
— О я в этом ничего не смыслю. Я действую слишком прямолинейно. Но ты… у тебя такой нежный голосок, ты находишь такие задушевные слова, когда раздаешь подаяние, что несчастные себя чувствуют счастливыми уже от одного того, что слышат тебя. И потом в твоих манерах есть такая деликатность, что ценность доброго дела возрастает вдвое!
— Ах! Батюшка! — проговорила Цветок Миндаля, потупив взор.