Наступила ночь, Абд-эль-Кадеръ расположился лагеремъ около марабута и окружилъ его тройною цѣпью часовыхъ. Арабы по ночамъ не нападаютъ, и обѣ стороны могли отдохнуть нѣсколько часовъ. Но съ утреннею зарею сраженіе опять началось.
До десяти часовъ продолжались самыя яростныя нападенія, и ни одинъ Арабъ не могъ взлѣзть на стѣну. Тогда, видя безполезность своихъ усилій, Абд-эль-Кадеръ отступилъ со свитою и уже не возвращался болѣе. Онъ увелъ съ собою шестьдесятъ плѣнныхъ, на которыхъ было сто-двѣнадцать ранъ. Съ марабута видно было, какъ ихъ влекли связанныхъ.
Уходя, онъ оставилъ у марабута армію Кабиловъ, которые уже не подходили къ зданію на ружейный выстрѣлъ; они придумали лучшее и вѣрнѣйшее средство побѣдить Французовъ -- жаждою и голодомъ.
Настала ночь. Капитанъ Жемо не спалъ и замѣтилъ, что Арабъ подползъ къ марабуту. Зачѣмъ? Посредствомъ переводчика узнали, что онъ за деньги соглашается отнести письмо во Французскій лагерь при Лалла-Махрнія. Тотчасъ же собрана была требуемая сумма; въ письмѣ капитана Жемо описано было ужасное положеніе отряда. Арабъ взялъ письмо и скрылся.
Онъ честно доставилъ это письмо, но во Французскомъ лагерѣ никто не зналъ руки Жемо; тамъ вообразили, что это военная хитрость Абд-эль-Кадера.
Отрядъ Жемо не зналъ этого, и цѣлый день ждалъ съ нетерпѣніемъ, обращая взоры къ Лалла-Махрнія. Хлѣба и воды не было. Голодъ и жажда начали сильно дѣйствовать.
Прошла еще ночь, и весь послѣдующій день. Многіе падали безъ чувствъ, но никто не жаловался, не ропталъ. Всѣ знали, что они обречены на смерть. Къ-чему же бы послужило отчаяніе?
Наступилъ третій день, помощи не являлось ни откуда. Жемо объявилъ, что рѣшился пробиваться къ Джема-Разауту и умереть съ оружіемъ въ рукахъ, а не голодною смертью.
До крѣпости было четыре льё, и по всему этому пространству густыя толпы Арабовъ стерегли каждый пунктъ.
Молча зарядили ружья, и около шестидесяти человѣкъ вдругъ бросились изъ стѣнъ марабута по направленію къ Джема-Разуату.