— Есть только один способ получить вечное блаженство, — ответила старая царица.
— Какой? — оживилась Сиреночка.
— Для этого надо, чтобы тебя полюбил человек, чтобы ты стала значить для него больше, чем сестра, мать и отец, чтобы все его помыслы и вся его любовь были отданы тебе, чтобы священник положил его правую руку на твою, чтобы вы обменялись клятвой верности и чтобы его душа перешла в твое тело.
— Но тогда тот человек останется без души! Старая царица улыбнулась:
— Дитя мое, душа беспредельна так же, как и бессмертие. Имеющий душу может поделиться ею с другим, и от этого ее не убудет… Но не мучь себя напрасной мечтой! Это не будет никогда. То, что здесь, на дне моря, прекрасно — я имею в виду твой чудный хвост — на земле покажется уродством… Несчастные люди — далеко не мудрецы! — предпочитают этому сверкающему чешуей хвосту свои жалкие подпорки, именуемые ногами.
Но Сиреночка лишь вздохнула и, несмотря на похвалы, расточаемые ее хвосту, грустно взглянула на него.
— Ну перестань, перестань! — сказала бабушка, не знавшая истинной причины внучкиной тоски. — Чем триста лет грустить, давай лучше смеяться, плавать и прыгать! Уверяю тебя, что три сотни лет — это век немалый! Некоторым он даже кажется слишком долгим. Что же касается души, то коли Бог людей отказал нам в ней, так и будем обходиться без нее! А кончина принесет нам прекрасный сон… А пока… пойдем-ка сегодня вечером на бал!
И в самом деле, в тот вечер давался бал.Человеческое воображение, дорогие дети, не в силах представить, что такое бал во дворце морского царя. Стены и потолок подводного замка были сделаны из толстого, но абсолютно прозрачного стекла. Вокруг, в виде ограды, были расставлены гигантские раковины. Одни из них были бледно-розовыми, другие перламутрово-зелеными, третьи переливались всеми цветами радуги, а четвертые искрились опалом. Стены, как уже сказано, были прозрачными, и море на несколько миль в округе озарялось голубым сиянием. Неисчислимое количество громадных и крохотных рыб всевозможных цветов наблюдало за происходившим в танцевальном зале, прильнув мордочками к стеклам. Посредине огромного зала, длина каждой стены которого равнялась целой миле, протекала широкая река. В этой реке танцевали морские дамы и кавалеры, кто — аккомпанируя себе на черепаховых лирах, кто — напевая. Напев этот был столь нежен и мелодичен, что всякий слушатель согласился бы с тем, что Одиссей поступил исключительно мудро, когда залепил своим матросам уши воском, чтобы они не могли слушать пение сирен.
Невзирая на свою печаль — а может быть, благодаря ей — Сиреночка пела в тот вечер лучше обычного. Весь двор аплодировал ей, хлопая ладошами и хвостами. Сиреночке вдруг стало приятно от мысли, что такого голоса, как у нее, жители земли никогда не слышали… Но эта радостная мысль, напомнив о верхнем мире и прекрасном принце, смешалась с тоской по бессмертной душе и исчезла так же быстро, как и возникла.
Морская царевна снова загрустила. Ей захотелось побыть одной, она выскользнула из танцевального зала и поплыла в свой сад.